Земледельческая округа «мегъ» в Аварии в XVIII-XIX вв. PDF Печать E-mail
Автор: Мамайхан Агларов   
28.02.2012 10:26

Селение Тисси

 

Расположение аула и хозяйственных объектов, вернее, их взаимо­расположение в Аварии было многочастным: главный аул - «росо» расположен на труднодоступном и не пригодном для пашен месте (цели обороны и одновременно экономии земли). Сразу же за аулом, во всех направлениях, если благоприятствует ландшафт, следуют тер­расированные пашни и сады, затем, вслед за полями идут обществен­ные и частные покосы, за покосами - присельские пастбища, за ними субальпийские и альпийские пастбища и покосы.

 

 

Эта модель наруша­лась лишь в окрестностях тех аулов, территория которых не простира­лась на альпийскую зону. Данное деление территории соответственно отразилось в терминологии: «росо» - аул, «мегъ» - пашни, сады, включая межевые покосы; «гIалах» или «мучIдул» - следующие паст­бища, покосы и «мегIер» - альпийские пастбища « покосы. Сюжетом настоящей статьи является земледельческая округа мегь как тако­вая и общинная регламентация работ как способ и режим эксплуата­ции этой округи1.
1. Структура и планировка. Мегъ - это единый комплекс пашен, садов, сенокосов, ирригационных сетей и летних времянок, часть терри­тории аула непосредственно и, прежде всего, связанная с земледелием. Этимология слова мегъ не ясна. Термин не содержит ничего из того, как назвыается пахотная земля, возделанная земля, сады и террасы, (хурзал, ахал, парсал, къадал и т. д.). В андийском языке это слово ассоциируется с мигъи, мигъа - что значит родящее или место корнеплода, дающее всходы.
Территория мегьа разделена на части естественными рубежами - обрывами, ручейками или искусственными рубежами, главными доро­гами и водными ирригационными каналами, небольшими сенокосами, специально нетронутыми рощами и т. д. Различные части имеют свои названия, микротопонимику. Мегъ с. Ашали («Ашоллаб мигъи») де­лится на «ПеларчIчIилакьи», «ГъончIохудя», «Гьудорон», «ЧIадилалъи», «Бехула муха», «Рокъола», «ХунтIиру», «ЛъенцIцIуру», «Зилъолла», ГьарчIчIодала», «Ангибалъи», «Ихобала», «Хиччикьи» и др.
Мегъ с. Игьали делится на много частей, среди которых «Буцрахъ» известен своими укрепленными полями. Араканский мегъ делился на крупные части, каждая из которых имела свой топоним: «Хъашихъим», «ТIаса къварилъи» (верхние теснины), «Гьоркьа къварилъи» (нижние теснины), «ТIаса мегъ» («верхний мегъ»), «КибахIиб», «Салда гохIохъ» (у песчаных горок), «Гъоркьа лъарахъ» (у низовья речки), «Пваламалъ», «ХъахIаб нухтIа» (у белой дороги), «Мочох», «Росда гъоркь» (под селом), «Этенил гьабихъ» (у мельницы Этена), «Бакъда магъилъ» (у солнечного мегъа), «Чуби лъетIа», «Вавандиб», «Гьаби лъетIа» (у мельничной воды), «Щазиниб», «Квешал гIаразда» (у сквер­ных кочек) и др. При этом, каждая из названных частей имела свою внутреннюю микротопонимику, как-то: «Ильясил хур», «ГIамирил бакI» и т. д. по именам действительных или прежних их владельцев, а так­же по названиям джамаатов или по их принадлежности к джамаату, вакуфу или мечети или по их назначению — как например «чирахъалъул хур» - поле светильника (доход с полей с таким названием шел на приобретение горючего для светильников в мечети).
Существует множество завещаний, где завещатель благодаря ми­кротопонимике точно указывает поля и сенокосы, которые он завещает наследникам. Вот фрагмент одного из них: «...еще поле в местности Квешал РугIрал. Площадь поля для посева одной четверти мерки ку­курузы. С передней (нижней по склону - А.М.) границы ороситель­ный канал, с Востока оросительный канал, сзади (верхи, граница по­ля - А.М.) поле Гитинова Магомеда сына Хасана. Еще поле на «Мельничной воде». Площадь для посева полмерки кукурузы. На передней границе поле Магомед Мирзая Могамы, на Востоке ороси­тельный канал, на Западе (поле принадлежащее) Абакарил Маго­мед...»2. В тексте Завещания таким описанием - обозначены еще 6 объек­тов, расположенных в самых различных точках Араканского мегъа.
В общей своей планировке мегъ особенно в садоводческих долинах представлял из себя искусственно устроенный вид оазиса с максималь­но рациональным, путем террасирования, использованием рельефа, на что в свое время обращал внимание академик Н. И. Вавилов. Он писал: «У нас в Дагестане можно видеть интенсивную террасную культуру, идеальное использование для культуры рельефа гор, макси­мальное использование каждой пяди земли для земледелия. Можно учиться умению рационально использовать каждый «дочек ценной зем­ли». И добавляет: «Вряд ли можно лучше использовать землю, чем это делают в горном Дагестане»3. Террасированный мегъ с ирригационны­ми каналами, акведуками, искусственными водохранилищами, с доро­гами, продолженными на каждую пашню, террасу, тщательной плани­ровкой всего пространства, производит впечатление гигантской застрой­ки с единой внутренней структурой, обеспечивающей этому преобразо­ванному ландшафту цельность.
Мегъ создает впечатление огромного, заранее запланированного цельного строительства и оно неизбежно еще потому, что размещение и взаиморасположение всех названных компонентов было оптимальным, ирригация централизованной и легко управляемой благодаря такому же размещению каналов и т.д.4 Но на самом же деле внутренняя раз­бивка, структура мегъа, как и архитектоника старинного аварского горного аула, слагалась исторически вследствие постоянных застроек, перестроек и живой борьбы за оптимальное размещение максимума плоскостей в заданной рамке пространства.
Борьба за пространство читается во всём строении мегьа. Чтобы целиком сохранить всю землю, добытую террасированием, внутренние коммуникации проложены по краям межевых откосов террас и подпор­ных стен: вода к полям подавалась не только обычными каналами, акведуками, но и подземными (крытыми) каналами, по перекрытию ко­торых проложены тропы (совмещая тропу с арыком, экономилась вся та же земля). Борьба за пространство была порою изощренной: случа­лось, что садовые насаждения по краям террас владельцы пытались делать таким образом, что дерево росло не вертикально, а слегка на­клонно в сторону поля соседа, а тот в свою очередь сажал деревья с наклоном в противоположную сторону или в сторону поля другого соседа (борьба за солнечный свет и воздух). Часто возникали споры не только за пядь земли, право на которую не доказано, но и за так сказать, воздушное пространство. Эти столкновения нередко приводили к драматическому исходу, что побуждало общину принимать специаль­ные, в крайне редких, лишь в жизненно важных случаях принимаемые решения, по которым композиции завышались до невыполнимого уровня. Вот одно из характерных решений: «Если кто возведет вокруг своей земли стену, а другой предъявит иск и заявит, что эта стена ему ме­шает или вредит, то старейшины пошлют двух справедливых людей на место, чтобы проверить, действительно ли эта стена вредит истцу. Если они установят, что стена действительно вредит истцу, то пока стена не будет снята, за каждый день с ответчика взыскивается штраф по одной овце»5.
Эта конкретная мера по охране прав владельцев земли в общем контексте отражает насколько все строение мегъа плотно сбивалось в единую систему, как уплотнялись частые секции в единую ассо­циацию и как стихийное наращивание мегъа было столь же органиче­ским искусственным образованием, как и постройки по заранее проду­манному плану. При террасировании только в крайне необходимых случаях допускалось прокладывание дорог, вьючных и пеших троп между пашнями. Как правило дело кончалось несколькими главными трассами, имеющими общее коммуникационное значение. Проход на поля-террасы осуществлялся по бровкам соседних террасных полей и настолько аккуратно, чтобы не образовалась тропа. Этот же принцип сохранения пахотной площади соблюдался при орошении поля, посто­янные каналы не рылись, а прокладывались только временные. После полива они уничтожались и использовались под пашню. Именно эта особенность как важный фактор экономии земли зорко подмечена и ранее6. Привод рабочего скота на эти поля и, соответственно, проезд по мегъу до главных дорог в летний период, когда мегъ был закрыт, не допускались. Единовременный выход населения на начало полевых работ и уборку урожая создавал условия для приведения тяглового' и вьючного скота на свои поля по полям соседей без специально про­ложенных дорог. В с. Араканы, например, за пять дней до сбора вино­града глашатай объявлял: «Чияе нух бугеб ахикьа цIороса роль нахъе босе!» (те, то чьему саду имеется проход на чужое поле, пусть убе­рут кукурузу!). Не убравшие свои поля после этого предупреждения не могли предъявить претензии за потраву посевов, находившихся на «дороге», т. е. на своем поле. Очень часто ступенчатые террасы были устроены таким образом, что они вливались как бы в единую ломаную линию типа лестничного марша, что облегчало циркулирование влаги7. Большие дороги, членящие мегъ на части и имеющие общественное значение, были вычленены от полей специально построенными стенами по обеим сторонам дороги, образующими коридор между полями, по которому за пределы мегъа пастух водил часть молочного скота, остав­ленного на летнее время в ауле по решению джамаата. Эти дороги служили для прохода рабочего скота в редчайших случаях, потому что в период «закрытого мегъа»8 запрещался вывоз с полей продуктов, фруктов, сена, «хотя бы соломинки». Проведение общих дорог и ирри­гационных сооружений было заботой всего джамаата. Пахотные тер­расированные поля находились в частной собственности с правом пол­ного распоряжения в пределах джамаата и это обстоятельство сказа­лось на том, что ни кварталы, ни тухумы не имели обязательного соседства полей. Соседство домами, исключительно чтимое в ауле, до­полнялось соседством по мегъу. Т. е. хозяева, чьи поля и сады были расположены в прямом соседстве, занимая ту или иную часть мегъа, образовывали ассоциации соседского типа, которые отличали добро­желательность, взаимопомощь и т. д. Известно, что во многих аулах с «террасообразной» планировкой крыши одних домов служат двором для других. Крышей нижнего дома пользуется сосед сверху для своих хозяйственных надобностей (в Цунта даже для обмолота урожая), а крыша его дома, в свою очередь, служит двором для следующего дома, расположенного выше и т. д. до самого верха аула. Такое расположе­ние привело к тому, что уход, ремонт и т. д. за крышей осуществляется не непосредственным хозяином дома, а верхним соседом, чьим двором служит данная крыша. Точно так же хозяин террасы во многих случаях владел и пользовался межевым откосом для сенокошения не собствен­ной террасы, а откосом террасы верхнего соседа. Очень часто ремонт­ные работы на подпорной стене осуществлялись соседом, а не хозяи­ном террасы. Хотя большей частью и, как правило, ремонт подпорной стены или ирригационного сооружения были делом обоих владельцев, между полями которых построена стена, ибо ливневые прорывы одних участков угрожали нижерасположенным полям9.
Террасированные участки, расположенные в местах возможного ливневого прорыва устраивали особенно прочно, а порою на циклопиче­ской кладке. В окрестностях с. Игали мной обмерены и сфотографиро­ваны террасы, стены которых выложены огромными многотонными ка­менными глыбами, уложенными друг на друга. Подобные сооружения требуют усилия целого коллектива, каковыми являлись не только владельцы нижерасположенных участков, а все общество10. Топогра­фия полей, характер их взаиморасположения в мегъе диктовались двумя важными факторами, выразившимися в сочетании стихийного и планомерного процессов сложения. Это те же факторы, которые дейст­вовали при складывании всей территории общины. Так, стихийно сло­жившийся мегъ был так же, как и росо (аул), максимально плотным (даже можно сказать, обитым плотнее, чем заранее запланированное) строительством. До предела плотно и рационально строился мегъ по заранее задуманному плану; по жеребьевке каждому члену джамаата выделялся надел и начиналось освоение его под сады, пашни и сеноко­сы, выход за пределы намеченной джамаатом границы не допускался. Так в с. Араканы в начале XIX века по решению джамаата был отведен, участок под террасы начиная от селения до Араканского ущелья протя­женностью около 3-х километров и высотою до 100 метров. По этому склону ниже дороги и главного оросительного канала было проложена до 70 ровных, горизонтально по всему склону террасных лент на всю длину склона (сотни метров). Проложены они были по заранее проду­манному плану и строились они коллективным трудом. Отвод новых значительных участков пустошей, пастбищ и сенокосов под сады мы-встречаем нередко (Араканы, Чох — местность, ныне носящая название «Коммуна», некоторые участки мегъа в с. Муни, местность «Буцрахъ» в с. Игали). Но всегда это строго регламентировалось решением джа­маата. В одном из постановлений гидатлинского общества говорится: «Если кто-нибудь вспахал землю на пустыре, который не подлежит раздаче людям в качестве пахотной земли, или присвоил ее в качестве сенокоса или луга, или частично прирезал к своей земле, то с него взыскивается штраф в размере двух котлов весом в 4 ратала натурой, но не стоимостью»11. Случалось и наоборот - отведенные ранее под пашни участки забрасывались на целые столетия. Забрасывались поляг окружавшие ранее раннесредневековые поселения, поля вокруг селений, покинутых населением в связи с угрозой внешнего нападения и по др. причинам. Так были брошены и ныне превратившиеся в пастбища мегъ. земли вокруг с. Бекюрт, оставленного населением в связи с усилением черкеевского общества. Процесс превращения лугов, пустоши бедлендов в террасированные пашни и наоборот был динамичным и неодно­кратно протекавшим процессом, но всегда касался лишь части общего пространства мегъа. Как уже говорилось, по мере разрастания общест­ва, увеличения числа хозяйств увеличивалась площадь обрабатываемой доли мегъа. Простое расширение мегъа по инициативе частного землевладельца в целях увеличения своих пахотных угодий пресекалось: «Кто распахал хотя бы одну борозду харима (общественной земли) на солнечной стороне, с того взыскивается в пользу джамаата 2 овцы, а кто вспашет харим с теневой стороны на полсаха посева зерна, с того взыскивается в пользу общества одна овца»12. Такое расширение было возможно лишь с согласия общества. Старейшины указывали место и условия, на которых наделенный землей мог разработать себе учас­ток. Очень часто джамаат дарил тому или иному члену общества надел сенокоса или земли при известных заслугах его перед джамаатом.
Компактное отведение харимных (общественных) земель под паш­ни по решению общества носили уже отпечаток предварительной планировки. Таким представляется игалииский мегъ «Буцрах»13. Он рас­положен на конусообразном выносе близлежащего к аулу ущелья. Эта местность под пашни « сады явно была отведена компактно, по реше­нию Игалинского общества, что было заранее запланировано; участок был разбит на наделы, на которых были проведены огромные строи­тельные работы по расчистке от камней и укладке их в стены 3-х мет­ровой ширины и закреплены за землевладельцами. Названные стены 2-3-х метровой ширины и высотою от 1 и до 3-х метров14 не являлись обычными подпорными стенами: они возвышались над полями и раз­бивали все пространство на примерно равновеликие четырехугольники и квадраты. Вся местность этими стенами разделена была на три части, между которыми проложены дороги. Безусловно, могучие стены послу­жили, прежде всего, вместилищами для камня, выбранного в этой местности для создания пашен, сложенные друг на друга и вытянутые в три полосы, промежуток между этими полосами — это дороги и глу­боко эродированный канал для стока ливневых вод. Обследование этих «стен не оставляет сомнений о том, что это сплошная, стало быть, еди­новременная застройка для ограждения полей от ливневых и селевых потоков. По два, по три, по четыре террасных поля находятся внутри каждого из прямоугольников, образованных этими мощными стенами. О времени возведения этих стен никто не помнит, но судя по тому, что остатки разрушенных стен заходят под дома отдельных кварталов се­ла, и можно сделать заключение, что они построены даже не в средне­вековье, а ранее, возможно, в древности.
Особое место в атом аграрном комплексе занимает террасирование полей. Культура террасирования в Дагестане как по общим масшта­бам, так и по глубине разработок полей достигла высокого расцвета15. Эта система земледелия сыграла особенную роль в формировании аграрных и социальных отношений населения гор и органически свя­зана со структурными особенностями общин вторичного типа, ибо-известный тип аграрных отношений, неизбежно порождаемый данной системой земледелия, в совокупности с другими (скотоводство) форма­ми хозяйства становится основой производственных отношений и со­циально-экономических связей внутри общины16. С другой стороны полное развитие и расцвет этой культуры становится возможным внут­ри общественных систем им же порожденных. Террасные системы были ядром мегъа, составляя рукотворное содержание этой части территории. Итак, мы описали двойной процесс становления мегъа - - стихий­ный, постепенный, но доминирующий, который мы условно называем историческим, и направленный, в котором велось заранее запланиро­ванное строительство полей на определенных участках. И в том, и другом случае 'процесс складывания мегъа целиком и полностью был регулируем джамаатом.
2. Общинный режим эксплуатации. В одном аварском предании го­ворится, как почетный житель с. Ансалта по имени Омар Дибир был в Кахетии в гостях у княвя Чавчавадзе. Принятый хорошо, гость про­бовал все яства, предлагаемые ему, кроме винограда. И только когда подошел 15-й день осени, начал трапезу с винограда. Князь объяснил удивлённым домочадцам, что сегодня день, когда в ауле гостя Ансалта разрешено убирать с полей и есть виноград.
Общинная (регламентация сельскохозяйственных работ была неукос­нительна, нарушение ее влекло за собой строгое наказание. Например, по адатам, принятым в Кахибском джамаате, тот, кто снял урожай раньше установленного срока, должен был платить штраф и отвезти урожай обратно в поле17.
Регламентация сельскохозяйственных работ в Дагестане привлек­ла внимание известного русского ученого М. М. Ковалевского, который дал этим порядкам то же объяснение, что и множеству других особен­ностей уклада хозяйственной и общественной жизни горцев Кавказа. М. М. Ковалевский считал регламентацию работ остаточным явлением «от прежнего родового единства». Он писал: «От прежнего родового-единства удерживалась одна, в высшей степени характерная черта, напоминающая собой немецкий flurzwang и наводящая мысль о самом источнике его происхождения. Я разумею этот факт, что сельскохозяй­ственные занятия, в особенности время уборки хлеба и сбора винограда, регламентируются начальством, в родовых обществах старейшиной, в сельских старшиной. С минарета, там где он имеется, всего же чаще с крыши стоящего на возвышенности дома в страдную пору выкрикивают по утрам распределение работ. Контроль за точным соблюдением подобного рода предписаний ведется самый строгий»18.
Серьезное внимание вопросам регламентации пользования мегъом уделяли Р. М. Магомедов и X. О. Хашаев. Р. М. Магомедов излагает в качестве примеров адаты и обычаи ее. Кахиб и Могода, по которым в поле можно было возить навоз только в определенное время года. При этом для далеких полей определен срок подвоза - после первого дня лета 19. «Уборка сена и хлеба должна была заканчиваться к опре­деленному сроку», - пишет X. О. Хашаев, - «после чего на убранные площади пускали стада овец, принадлежавшие чабанам. 'Кто нарушал регламент, тот подвергался штрафу. Этот порядок был установлен, по всей вероятности, и во избежание хищений, порч и т. д.»20 В решениях обязательных для бежтинцев говорится: «Кто начнет косить сено рань­ше общества аула, с того взыскивается одна мера какого-нибудь хлеба в пользу общества»21.
Регламентация начиналась с объявления первого дня выхода плу­га «Оцбай». Затем регулировалось все - начиная от вноса удобрений и весеннего орошения «роол лъалъай» до сбора последних урожаев на полях и в садах. На мелкие работы, разумеется, люди допускались ин­дивидуально, но наступал период, когда на мегъ вообще никто не допускался, ни на какие работы, или идущим с мегъа запрещалось что-либо иметь с собой: будь то трава, овощи или фрукты. Мегъ оберегался в целом, сторожами и исполнителями - «гIел», что избавляло хозяев от 'необходимости охранять свои участки. Единовременное начало ра­бот способствовало тому, что и урожай вызревал одновременно, и это давало возможность единовременно приступать к массовой его уборке. Такой цикл в свою очередь был важен для «открытия мегъа», т. е. пре­доставления мегъа для пастьбы скота, который к осени с высоких пастбищ спускался к окрестностям сел и хуторам, расположенным по внешней границе мегъа. Проиллюстрируем это на примере порядков, которые были приняты в с. Араканы.
В районе Аркасского перевала летом стадо волов содержалось в урочище «КIудияб рохьоб» (Большой лес), стадо телок и яловых коров— в урочище «Дирхьибазда». Глашатай в августе объявлял, что освобож­денный от посевов мегъ «Шуроб кIкIал» предоставлялся для пастьбы волового стада. Затем глашатай объявлял, чтобы косари поднялись «а верхние альпийские луга для сенокошения (сентябрь). После окончания сенокоса эти участки отводились под пастьбу находящегося поблизости скота. В середине октября глашатай объявлял, чтобы никто из селения никуда не уезжал, а тех кто находился в отъезде, приглашал домой для уборки урожая (главным образом кукурузы) на местах, по которым проходили дороги на соседние, чужие участки. Затем глашатай объяв­лял: «Ах биххана!»— (сады открыты). В этот день начинался коллек­тивный обор винограда. Глашатай по окончании сбора винограда объяв­лял: «Освободите из-под посевов «ТIаса къварилъи!» (Верхние тесни­ны). Сюда по снятии урожая на пастьбу пригоняли стадо волов. Через 3—4 дня глашатай объявлял: «Освободите от посевов «Гъоркьа къвари­лъи!» (нижние теснины). Эта местность сразу же после уборки отдава­лась под пастьбу. Через дней десять глашатай объявлял: «Все поля вы­ше мельницы Этена освободите от посевов!». Соответственно освобож­денная часть отдавалась под пастьбу, и наконец он объявлял: «Уберите все посевы до большой реки!». Таким образом, постепенно убранные пашни и сенокосы отдавались под выпас скота.
Хозяйственный рационализм в интересах всего джамаата ограни­чивал частное право свободного распоряжения временем начала и окон­чания работ членов джамаата. Более того, в летний период, когда мегъ закрыт, хозяин не имел права выносить свои овощи и фрукты без спе­циального дозволения «ахил гIелал» (полевых исполнителей). Одно­временное начало и окончание всеми хозяйствами полевых работ было необходимо и в целях нормального продвижения сельскохозяйственного транспорта и привода «а поле рабочего скота, что было необходимо в связи с расположением посевных участков в виде террас. На то время, когда сами поля и покосы превращались в дороги, было рассчитано и орошение полей, обеспечение их удобрениями и транспортировка уро­жая, т.е. регламентация (работ на мегъе была необходима для наиболее оптимального способа эксплуатации сельхозокруги. Единовременное начало, проведение и окончание различных сельскохозяйственных работ практикуют множество земледельческих народов22, но подобная, как в горах Дагестана жесткая регламентация, пожалуй, более нигде не из­вестна. Насколько она четко соблюдалась и какое значение придавали ей, свидетельствует приведенный кахибский адат, предписывающий уво­зить обратно в поле урожай, если хозяин вывез его раньше объявленного времени. Нарушившие запрет в употреблении винограда до дня объяв­ления «Ах биччараб къо» (открытие садов) преследовались не только общественным мнением со всевозможными санкциями, но и, в некото­рых местах, подвергались унизительному осмеянию. Рассказывают, что нарушителя с помазанным сажей лицом возили по селу на осле. «За преждевременное употребление винограда или если виноградные кос­точки найдены на чьем-либо дворе, с того взыскивается в пользу общест­ва одна корова»23, - сказано в адатах горнодолинных сел Муни и Ортаколо, где с древних времен культивировали виноград. Плата чувстви­тельная за поедание винограда с собственной лозы. Р. М. Магомедов приводит запись из адатов: «Там, где существуют виноградные сады, аи один из хозяев не имеет право снимать кисти до известного срока, т. е. пока не последует разрешение на то всего общества. Если будет замече­но, что в каком-либо саду сорван виноград, старшина и его ближайшие помощники делают строгие розыски. Если виновный не будет открыт, всех жителей выводят из аула в поле. Женщин помещают отдельно от мужчин на значительном расстоянии. Если у кого найдут косточки вино­града — тот платит штраф — двух быков»24. Сведения о подобных про­цедурах розысков виноградных косточек записаны и мной в с. Голотле.
«15 день осени» — день, когда разрешали уборку винограда в садо­водческих обществах, превращался в праздник. Глашатай за пять дней объявлял, чтобы никто из селения не уезжал и чтобы убрали посевы, находящиеся на пути к садам соседей. Когда наступал день сбора вино­града, сорвать первые гроздья поручали женщинам. На рассвете жен­щины аула (каждая семья выделяла одну свою представительницу) с песнями и шутками отправлялись на мегъ, на свои участки, взяв с собой «чIчIеп», специальные плетеные корзины для фруктов, пред­назначенных для подарков гостям и других специальных случаев. На­полнив корзины самыми крупноплодными и спелыми гроздьями, они воз­вращались домой. Затем, все домочадцы после омовений совершали утреннюю трапезу, съедали приготовленное специально по этому случаю «цIурачадал»25 и виноград. Затем все вместе с ослами, на спину которых навьючивали крупные плетеные корзины для фруктов «гьагьал», выходи­ли на поля. Толпы празднично настроенных людей, идущих на сбор ви­нограда, создавали особую атмосферу радости и ликования всего села. На обратном пути на дороге со всевозможной тарой, а иногда постелив прямо у дороги подстилки, сидели мутаалимы (обучающиеся в медресе), которым женщины давали лучшие кисти винограда. Одаривали вино­градом и бедных пришлых (не членов джамаата) сельчан и тех из жи­телей аула, кто не имел виноградников. Примечательно то, что воздер­жание от употребления винограда до наступления «дня дозволения» настолько вошло «в кровь и плоть» садоводов горных долин, что даже за пределами родины они не снимали с себя запрет до наступления дня (согласно рассказу об Омар Дибире из Ансальта, разумеется).
Мы попытались объяснить жизненную необходимость строгой рег­ламентации работ — «магъил гIадлу». Практически же невозможно себе представить ведение обширного хозяйства, земледелия, садоводства и скотоводства без регламентации на сельскохозяйственной округе мегъ, эксплуатация которого, вплоть до отдачи его под пастбище обществен­ному скоту, была продумана в подробностях. Есть точка зрения, по ко­торой описанные порядки отражают былой хозяйственный коллективизм.
Но мы попытались показать не пережиточность, а исключительную необ­ходимость порядков регламентации в том виде, в котором они бытовали, составляя одну из важных сторон организации хозяйственной жизни сельских обществ. Описанные порядки, как это видно из всего сказан­ного, не являются порождением первобытного коллективизма, а являют­ся следствием «правотворчества» общины вторичной формации, усилив­шихся джамаатов, продуктом специальных решений обществ, в целях оптимизации норм ведения хозяйства и эксплуатации хозяйственной округи.
Видоизмененная и перестроенная деятельностью человека хозяйст­венная округа, особенно «рукотворный» ландшафт мегъа, стала фак­тором формирования нового сознания горца. Многосторонняя хозяй­ственная деятельность человека и культивация на горных склонах почти всех известных культур злаков, бобовых и льна, возделывание садов и виноградников в течение многих тысячелетий видоизменили ландшафт горного Дагестана. Террасирование полей приняло повсеместный харак­тер и огромные масштабы. Территория стала собственностью общин, по­литических единиц, таких как союзы общин и феодальные образования. Горец «перестраивал гору», а гора по-своему перестраивала сознание горца. Такой естественно-культурный комплекс, как террасированный мегъ, будучи результатом деятельности общины, уже диктовал, закреп­лял и консервировал структуру общины, превратив последнюю в по-своему законченную систему. Это, пожалуй, самое важное для исто­рии горских обществ подобного типа следствие воздействия творения «на творца».
Источники
1 В Аварии, как и в других частях горного Дагестана, можно выделить три различ­ных варианта мегъа, соответствующих трем различным горным зонам: 1. Горнодолин­ной зоне соответствует террасированный (террасы на подпорных стенах) и орошаемый. 2. В горной зоне более обширный тип мегъа - террасированный (террасы с травяни­стыми откосами («санал»), частью орошаемый и большей частью богарный. 3. Высоко­горной зоне соответствует нетеррасированный (или со слегка намеченными террасами), неорошаемый.
2 Завещание Курамагомедовой Щабат, в пользу дочери своей Гварще. Хранится в архиве М. Нурмагомедова.
3 Вавилов Н. И. Мировой опыт земледельческого освоения высокогорий. Природа, 1936, № 2, с. 80.
4 Заранее продуманными и запланированными представляют себе подобные искус­ственные земледельческие ландшафты и отдельные исследователи.
5 Адаты келебских селений. Памятники обычного права Дагестана. М., 1965, с. 82.
6 Никольская 3. А. и Шиллинг Е. М. Горное пахотное орудие террасных полей Да­гестана. СЭ, 1952, № 4, с. 94
7 Считают, что такое расположение полей способствует лучшей циркуляции влаги.
8 См. настоящую статью стр. 13.
9 Аналогичная картина коллективной заботы о состоянии стенок террас отмечается исследователями по такому известному центру террасного земледелия, как Ливан. Радионов М. А. Террасное земледелие в Ливане. Проблемы типологии в этнографии. М., 1979, с. 175.
10 Экономическое состояние (особенно земельное владение) каждого из членов общины было важным фактором для жизнеспособности всего общества и, если благо­состояние отдельного члена не шло в разрез с интересами общественными и частными, оно поддерживалось всем джамаатом. Поэтому участие общества в любом строитель­стве индивидуального назначения и принадлежности рассматривалось как дело всей общины.
11 Гидатлинские адаты, с. 27, § 49.
12 Свод решений и обычаев цекобского сельского общества. Памятники, с. 96.
13 Буцрах от андийского слова «буцур», (крепостная стена). Крепостными названы обрамляющие поля стены.
14 Описание этих полей дано в III томе историко-этнографического атласа Даге­стана (рукопись) и кратко упомянуты в статье: Агларов М. А. Террасное земледелие в зоне доместикации растений. Хозяйство народов Дагестана в XIXXX вв. Махач­кала, 1979, с. 16 (рис. 5).
15 Вавилов Н. И. Мировой опыт земледельческого освоения высокогорий. Николь­ская В. А., Шиллинг Е. М. Указ, соч.; Агларов М. А. Техника сооружения террасных полей и вопросы эволюции форм собственности на землю у аварцев (до XX). Уч. зап. ДФ АН СССР. Махачкала, 1964, т. XIII; Гаджиева С. Ш., Османов М. З.-О., Пашаева А. Г. Материальная культура даргинцев. Махачкала, 1965; И хилое М. М. Хозяйство аварцев. Материальная культура аварцев в XIX—нач. XX в. Махачкала, 1966.
16 Агларов М. А. Техника сооружения..., с. 193; он же. Террасное земледелие в зо­не доместикации растений. Хозяйство народов Дагестана в XIXXX вв. Махачкала, 1979, с. 18.
17 Адаты с. Кахиб. Рукописный фонд ИИЯЛ Дагфилиала АН СССР, ф. 5, оп. 1, № 1662, л. 4.
18 Ковалевский М. М. Закон и обычай на Кавказе. М., 1890, с. 158.
19 Магомедов Р. М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в XVIII—нач. XIX в. Махачкала, 1957, с. 43.
20 Хашаев X. О. Общественный строй Дагестана в XIX в. М., 1961, с. 227.
21 Из истории права народов Дагестана. Махачкала, 1968, с. 58.
22 См. Реймс В. Введение в историю хозяйства. М.. 1929, с. 50.
23 Из истории права, с. 23.
24 Магомедов Р. М. Пережиток древнего коллективного земледелия. Легенды и факты о Дагестане. Махачкала, 1969, с. 176—177.
25 Род чуду с творогом.
Агларов М. А. Земледельческая округа «мегъ» в Аварии в XVIIIXIX вв. (Структура, планировка и общинный режим эксплуатации) // Быт сельского населения Дагестана (XIX - нач. ХХ в.). Махачкала, 1981. С. 5-16.

 

 

 

Обновлено 04.03.2012 15:53